Приступы ревности превратились в тихое брюзжание. Да и скучно было бы без этого — привычка. И как ни странно, именно эта привычка и связывала их крепче всего между собой, заполняя пустоту, что возникала довольно часто, — уж очень они были разными людьми. Павел искренне полагал, что ссора, замешенная на ревности, — признак истинной любви.

— А Шарик был в кафе? — спросил Павел. Так на заводе прозвали Всесвятского за его лысину.

— Нет, конечно, у него дела поважней. Хотят план увеличить.

— Склады приборами забили, теперь на крыше хранить будут. — Павел поднялся. — Директор завода называется! По шее крепко не били. И главный инженер тоже хорош…

— Тебя бы на их место. — Татьяна принялась аккуратно укладывать вещи Кирилла в шкафу.

— А, черт с ними!.. Мое дело маленькое. — Павел наблюдал, как ловко Татьяна складывала сорочку. У него так не получается, обязательно выпадают рукава.

— Маленькое, да удаленькое, — ответила Татьяна. — Кстати, сегодня у тебя был «судный день». Интересно?

— Интересно. — Павел усмехнулся. — Степанов из девятого цеха. Пьет. И молодой еще, главное. Я ему говорю: «Почему ты, Степанов, о себе не думаешь? Пришел на работу пьяный. А если травму получишь, кто отвечать будет?»

— А он что?

— «А ты, говорит, поработай в моей бригаде, не так запьешь. Небось к себе меня не взял. Своих только пристраиваешь». На Кирилла намекает.

Татьяна подобрала с пола оброненный галстук. И еще одна была сегодня удача: Всесвятский послал ее к главному инженеру с бумагами на подпись, а Грекова не оказалось на месте. Татьяна оставила бумаги секретарше. Действительно, день удач. Она избегала приходить к Грекову в кабинет и делала это лишь в самых крайних случаях, когда невозможно было отказать, а точнее, если с Аней что-то случалось. Деловые визиты к Грекову были исключительным правом Ани. Такие дни бывали для нее праздником.